Tag Archives: матросские истории

Переход Трансатлантика

Из Египта мимо легендарного Крита и Родоса Зина пошла на север к острову Нимнос, что у входа в Дарданеллы. Через день бросили в греческий территориальный грунт якорь с белыми, недавно покрашенными звеньями первой смычки. Сожженный в гренку остров с небольшим, еле заметным поселком прикрыл теплоход широкой дугой бухты. Там плавали катера и, наверное, валялись на пляже менеджеры.

С расчетом отдыха на якоре дней так на 20 два младших штурмана замечтались  свести два разных как день и ночь дела: хорошо зашариться и сильно поработать. Кэп даже пошутил насчет купания в море. А он временами,  как тот доктор Ливси, большой шутник. Сам сказал, сам посмеялся.

В 16 часов из конторы пришло новое письмо. Нечего тут, лентяи, болтаться у курорта, дожидаясь груза в районе Черного моря. Поднимать якорь и эконом ходом идти в сторону Аугусты! Если  по дороге брокеры не сторгуются, править на Гибралтар, брать топливо и идти к  западному побережью острова Тринидад.

WTF? Балластный переход через Атлантику за счет судовладельца.

До  Аугусты ждали новую депешу. Сохранялась вероятность стать под итальянскую погрузку: вино, пицца, солнце, сосны, голодранский Юг, «бонджорно» и «лафанкуле». Справа мелькнула Сицилия, а письма Дядя не приносил. Так дошли до Гибралтара, зная, что Тринидад ждет и плачет черными слезами, потому что они стекают по черной щеке тринидадца.

Дни шли ровно. Точками GPS позиций откладываясь вдоль прямых линий на путевых картах, которые по мере прохождения кочевали через штурманский стол из одного стеллажа в другой. Во время длинных переходов жизнь на теплоходе налаживается.

Для Второго помощника хороший переход, это чтобы дней на 15-25, а самый лучший переход  – это якорная стоянка. Он с тоской вспоминает время у Западной Африки, когда шли не сворачивая несколько дней: “На мосту можно было и не появляться… Поставил курс, вернулся через четыре дня. Красота-а-а-а-а.”

С одной стороны, ничего нового: каждый день одинаковая вахта посреди океана, традиционный «Арбайтен!» на палубе. А с другой, хорошее время чтобы «подтянуть хвосты» в работе, пересмотреть два раза самый скучный фильм, прочитать все вплоть до шлакжурнала «Пробудись», устать в спортзале, так как ничто не отвлекает.

– Штурман должен быть ленивым – сказал как то 2ПК.

– Был у меня кэп, пиздопротивный все таки, но с приколом. Я тогда Третьим работал, бегал как с шилом в жопе. По мосту бегал, в бинокль все высматривал, рыло лепил, у радара бегал. Все. Расхождения. Вс-я-я-я-я хуйня. И тут я такой бегаю, заходит он на мост. На меня смотрит, как я с биноклем смотрю вокруг. Хожу по мосту туда-сюда. В напряге весь.
– Что ты тут все разбегался? Что ты кипишуешь!? Что ты, не знаешь, каким должен быть настоящий штурман? – спросил кэп. – Штурман должен быть ленивым. Вот таким!

 И 2ПК показал каким, как показал ему капитан: вывалил пузо, склеил рожу в стиле похмельное утро” и левой рукой нехотя вниз повел, живот погладил, правой за ухом почесал.

– Вот это настоящий штурман!
С того времени, каждый раз когда было лень слезть с тумбочки и пойти поставить точку на белую карту галактики, и я и мои наставники понимали, вот с каждым таким моментом я становлюсь настоящим штурманом.

С каждым днем Тринидад или Тобаго становился ближе. Достоверно не известно, что вытянуло Зину к Южной Америке, алкогольная жажда экипажа, или черные жопы которые виделись Второму помощнику во сне и наяву.

А как там, по месяцу земли не видя?

Куда бы ни шел, кроме трансокеанских переходов, землю видно чаще чем может показаться. Бывает, что и целый день то с правого, то с левого борта мелькает, то с обоих. Может быть видно легкое очертание гор, а то и целые хребты со снежными шапками, или рябить низким берегом где-то среди Северного моря, и среди ночи будут переливаться тысячи городских огней, светить маяки и аэроогни на верхушках телевышек или труб. Сушу видно, от этого толку мало и вскоре появляется жажда наземных удовольствий.

Для многих часто быть в порту, значит часто не просто работать, а пиздячить. Вместо налаженной жизни, наваливается туча портовых вопросов: загрузить-выгрузить, деньги, сигареты, кока-кола, либо проверка и по-честному, и сразу не  скажешь, что хуже. Вне вахты гуляй, на вахте будь любезен решать вопросы.

 Во время больших переходов моряки успокаиваются и готовятся к штурму очередного груза и порта. За несколько недель можно заскучать за берегом, чтобы затем оторваться по полной. Часто быть у земли может быть не таким и приятным делом, или по-другому, какое удовольствие от портов в которых не можешь выходить?

Арабская сделка в порту Эль Декхейлы. Египет

Гибралтар  позади. С рейда британской «заправки» методом прокрутки винта и попутного течения Зинаида  пошла на восток в круиз по Средиземному морю. За неделю неспешного хода видели побережье Алжира, заметили Тунис и Ливию, полоску южной Сицилии и весь север Мальты. Все и ничего. Как толстый папирусовый манускрипт Африка разматывалась понемножку, подводя нас к легенде о древней  Александрии. Ни капли дождя, ни тучи в небе, спокойное море вокруг. Всегда два-три попутных или встречных теплохода рядом. Не все спешат, и мы не спешили.

В один из сонных дней нас вынесло к плоскому побережью северного Египта. Подобрали шаромыжника-лоцмана (традиционно клянчат сигареты) и с получасовой остановкой проследовали «Самым малым» мимо мола в гавань Эль Декхейлы (англ. El Dekheila), пригорода четырехмиллионной Александрии. Зину втулили среди других балкеров, тесно и никого при этом не обидев. Она была самой красивой.

Пилот не ступил на пыльный причал у мерзкой, вонючей как из канализации воды, а на борт устремилось портовое кодло. Да, они мне сразу не понравились. В авангарде неловко ступали агенты с помощниками: Хромой, Старый и Согбенный – это все один дед, Блатной Бородатый Данетский, толстый  с усами Носитель Великой Агентской Печати, и много-много не скромных подагентьишей. За ними как основная сила ринулись самозванцы. Чтобы пробраться к экипажу люди делали вид будто явились по важному делу, что без них нам тут и “приехали”. По факту были спекулянтами с полными сумками сим-карт, модемов, электроники, телефонов, компьютеров и все, off course, original и only по самым харошим ценам и только для тибя карифан-друг-братэлла.

 Все были в Одессе:

– У дяди жил. Где? На Таирво… ага. А ты где живешь в Адыссе?… Телефон нада, хароший, сониэриксн? Не нада… а что нада?

-На 7 киламетрэ таргавал. Что? Да, Шаурма ест… Духи нада? Хароший духи, фирменный Хуго босс. Давай два за сто? Лучший цэна. На паробуй.

 Любят поговорить и вспомнить, если могут связать пару слов на английском или русском:

– Украина хароший, красивый женщин. СССР  какой старана был. Лучший друзья Игипет.

 Имеют козырный интерес и ищут индивидуальный подход:

 – Сколько Украина?  Капитано откуда? А филипинс? Есть…ммм… Много филипинс? А еще кто Кроатия, италиано? Нет, нет!? … еврей есть, джуиш?

– Ukrania, Rasha – харашо, гуд. Евреи – не харашо, нот гуд.
Базар развернулся у входа в надстройку.

– Эй! Иди сюда, брателла! Русский!?

-Как дела, брат!? Заибись? Иди сюда, брат! Что нада, телефон? Мадэм? Интернет?

 На замасленную столешницу легли товары. Рядом устроились кто-где и как попало египтяне, зазывая всех кто был, и всех кто появлялся.
-Хахлам нада делать скидки! Вот сматри!

 -Жора не баламут! Нет, –  арабский Жора смотрит в сумку и выбирает что показать – Жора не баламут! Хароший цена, бери три статуэтка за 50!? Давай!?
С утра и до ночи и каждый день до самого отхода. Кому-то нравится торговаться или быть обсчитанным? За этим не было нужды ходить далеко.

-Сматри карифан. Вот, можешь включить… Только для тебя уступлю! Давай за двести десить. Эй, друг, сматри, какой хароший натбук. Только для тибя. Что? Не нада… Карифан-брателла-друг что нада?

-Ничего все есть у меня…вот сматри…ничего есть.

Fashion safety glasses profit

– Эй! Оуу! эЙ! – Выглядываю на причал. Там внизу мужик держит в руках велосипед с коробкой на багажнике. Спекулянт.

– Эй! Ачки нада!? – Смотрю на него и думаю «Мне лень отвечать или мне лень думать, что отвечать?»

-Нет.

-Ачки нада? Давай ачки!?

– Ноу-нид-ачки! Не нужно!

– Эй! Оуу! Что есть? Парашок есть? Мыло есть? Давай что есть!?

– Ничего нет.

– эЙ! Что есть? Парашок, мыло? Менять давай!? – Cейчас эйкну чем то тяжелым…

-Нет ничего. – Отошел от фальшборта. Думал, уйдет. «Эй! Оуу! эЙ!» известило – думал зря. Видали мы таких очконосов в Колумбии, и этот попался из упрямых.

–Эй. Ачки менять давай. Хароший ачки по 25 доларов.

-??? –Жара-полдень, выгрузка приостановилась. Делать нечего, давай показывай, что там у тебя .

– What!? За 25 зис шит!?

– Ниравится? А этот, равиться? Иди сюда, вот…- Звал  на причал.  – Парашок есть? Батинки есть?

– О, ботинки есть. – В шкафу остались от уехавшего кадета. Все думал выбросить.

– Вот! Иди сюда.

– Эй! Оуу! эЙ! Иди сюда, ачки, давай, брасай, давай.- Меняла как взбесился.

– Поднимайся, смотри ботинки, забирай. –  Мужик стиснул руль, оглянулся и подниматься не захотел.

Он мне – спускайся. Я – подымайся, а  если не хочешь, то и езжай. Клюнул как пиранья на кусок свежайшего с кровью. Зовет доходягу тальмана. Вручает с напутствием темные очки в целлофане. Посылает по трапу вверх. Встречаемся на середине как агенты из черно-белых фильмов, опасаясь, видимо, секретного приема он тыкает в меня посылкой издали. Они ущербные,  тальман не получает сигарет и медленно спускается обратно.

– О-у-у-у! Нравится? Давай сюда! Менять…

Чтобы закрыть вопрос, спускаюсь вниз и выбираю с боем центовую китайскую пластмассу прошлогоднего тренда. Доходяга стоит сбоку и клянчит за «переговоры» пачку сигарет или чего угодно. Очконос уходит перепродавать ботинки водителям грузовиков. А я все думал, где мне взять такие Ray Ban или Oakley, чтобы на палубу не жалко было взять.

Пробазарили

«Бизнесмены» принимали заказы на доставку свежих и сухо- фруктов, восточных сладостей, продуктов, алкоголя.

 Нагрели всех, кого-то меньше, других больше: на второй день поломалась батарея, у  других было видно голимый china made еще в коробке, виски разбавлен, по минимуму всех обманули с интернетом вместо 6 Гб обещанных– 1,3 Гб.

– Сматри вот, ориджинал. Такого нет… Вот, ориджинал, а вот нет ориджинал много… если хошешь за 10 долар. Лучше вот. Сколько стоит Бвулгари и Лакост в каталоге! Даю, дешевле, ориджинал. Давай три за 120 и все!? Карифан!

 Приходили  до предпоследнего дня, и разные. Кто успел хитро втулить, больше не появлялись. Большей портовой наглости и желания нажиться я не встречал, но ничего, то ли еще будет.

На мосту, да не в обиде Часть образа II.

Мостик, как и моя каюта, прост и приличен как любимый запорожец. Не новый, но по большей части в гараже. У него открытые погоде белые крылья, 30 метрового расстояния с которыми  хватает, чтобы побегать высматривая вокруг другие теплоходы и подозрительные объекты. Ничем кроме репитеров гирокомпаса, угла перекладки руля и оборотов двигателя они не усложнены. Так дешевле, проще, надежнее. Ночью помещение делится тяжелыми занавесями пополам на светлую и темную часть. Если кто то вечером за шторами ухает, говорит сам с собой и слышно «Оки-доки…окэй…оки-доки», не нужно пугаться, это кэптэн любуется картами.

Даже если многое на сегодня морально устарело, пока что мы полностью вписываемся в требования к безопасной навигации. Все кнопки сделаны, чтоб не промахнуться, ручки чтоб как ухватиться так  Ого-го!, деревянные части, чтоб на век после нас.

Центральное место на нем занимает рулевая колонка со штурвалом, репитером гирокомпаса с диском управления авторулевым  по центру. Чуть впереди у окна снова репитер со съемным пеленгаторным кольцом.

    Хотя стоп, чего это я!?

На любом мосту центральное место занимает холодильник и чайник. Вот это правильный мост, ибо как сказал когда-то английский кэп дядя Льова  ” Просто ужасно быть на вахте без чая “. Я могу лишь добавить, «Обязательно с молоком и без сахара». Английская морская  мудрость.

Слева установлена многофункциональная железная тумба с километром провода внутри, где лучше не дергать машинный телеграф с Полного вперед на Полный назад, можно ненароком выключить в канале рулевые насосы, сказать в микрофон  по общесудовой связи «Э-э-э где мой билет!? Й-я ни понял, дя-дя…», объявить судовую тревогу, гипнотизировать стрелки оцифрованных шкал, чего там только нельзя сделать, а вот подставки для чашки нет.

Из мебели по левому борту стоит  ни в красную армию диван, под ним спрятано барахло. Оно должно быть на каждом навигационном мостике. В противоположных концах есть похожие по высоте на табуретки у барной стойки два штурманских стула. В любом другом помещении теплохода они бессмысленны.

    Справа от штурвала давно умер  X-band радар JRC. Правее держится на последних микросхемах и предохранителях старенький второй экземпляр 10 см волнового диапазона, а рядом сверкает цветным монитором довольный (выживает конкурентов) ECDIS, устройство для работы с электронными картами. Карты лет сто как не обновлялись и  согласно конвенции пользоваться им для навигации мы права не имеем. А мы юзаем, потому что над монитором наклейка “Only for training purpose”. И не доебешься ведь. Вверху на расстоянии вытянутой руки к подволоку прикручено AIS устройство (Automatic  Identification System), как и все в этом мире, JRC.

Позади рулевой колонки протянулся на добрых три  метра штурманский стол, самый функциональный стол теплохода. Если в нем что-то потерялось, то навсегда. В фронтальной части стола хранятся сигнальные  и национальные флаги, там вмонтированы эхолот и панель управления ходовыми огнями. В стеллажах под столешницей спрятаны навигационные карты и все что могло поместиться, в шкафчике слева по порядку расставлены книги, буклеты, на нем появляются и исчезают документы, тут же делается вся прокладка и план перехода. К столу приходят ставить на карту “точку” и заполнять судовой журнал. Как и в моей каюте, здесь есть где сделать беспорядок.

Ships office-radio room по правому борту “как у людей”: компьютеры, МФУ, рации, спутниковые станции связи, шкафы с тумбочками. Так и живем.

Без первой части образ будет не полным.

Балкером буду, простая роботяга! Часть образа I.

Англоязычные судно одушевляют, говоря о ship как о существительном женского рода: she is fast, her stability. Без заученной привычки остальные говорят It и конец истории. Для меня “пол теплохода” определяется его именем.

Она motor vessel и её зовут Зена.

Так звучит без перевода имя принцессы Ксены, которую за некий прокол боги-олимпийцы превратили в некрасивый теплоход. Просто эту серию никому не показали.

Если Коммодор грозный и ужасный мужик, что я пишу с большой долей сарказма, в этот момент потрясает до глубины фарватера английские души, вселяет страх в яхтсменов среди мутных, илистых вод пролива Солент. Чуть ли не пузом холеным скользит по тамошнему мелководью, нагоняя волну на борта ушлых рыбаков, то Зина по ассоциации простая рабочая женщина, даже бабище. Тетка которую вы могли видеть в ранней маршрутке-электричке с закаленной во многих базарных передрягах двухколесной тележкой и с несколькими огромными клетчатыми сумками полными какого-то добра. У Зины пять сумок-трюмов, как у буддистского божества четыре руки-крана, и если представить Ксену с сумкой в каждой руке, пятую она будет зажимать в зубах.

Без малого двадцатка

Ей скоро стукнет 20 лет, а это по морским расценкам ВОЗРАСТ. Потому что такая у теплоходов жизнь, как у собак. Ему только 10 лет, а  состояние по-собачьему на все 50. Поэтому Зинаиду можно смело назвать дамой бальзаковского возраста со многими хроническими болячками корейской национальности с верфи корпорации Hyundai. А Hyundai влез хоть немного, зато повсеместно: панельки на мостике (аппаратура почти вся JRC), и почти  все в машинном отделении родом из Кореи, электрические щиты и системы, даже телефоны в каютах и те.

Не распишешься эпитетами, не затеряешься в метафорах как бывало на грузопассажирских паромах. Сонета здесь нет, только японский белый стих, и то матный. Все просто и понятно как наковальня. Тут даже Ferrari и Aston Martin в трюме нет, как у Коммодора, и ни собак, ни лошадей мы не возим, что тут добавить.

В корме у балкера расположена надстройка: наше жилье, офис и рабочие помещения. Наше все, и что у нас есть. Все полтораста метров вперед до самого бака занимает зеленая с желтыми прожилками главная палуба с каморками и  шхерами, где семь балластных танков, пять трюмов, четыре серых крана, три блестящих свежей синевой ковша, трубы-трубы, поршни-моторчики, разлитое масло. Полная реквизиция.

Кормы у Зины мало

Что там? Баки для мусора да швартовное оборудование, а внизу под надстройкой в ревущем сильнее среднего водопада  многоуровневом лабиринте ярятся закованные в металл главного двигателя тысячи лошадиных сил. Там звук разъедает перепонки, молекулы машинного масла обволакивают альвеолу и руки, штурманы там долго не живут.

От главной палубы до пеленгаторной площадки 5 палуб, только одна внутренняя лестница и ни одного лифта. В белой стальной коробке: масса кают, две столовых да хоть бы мессбой не старый филиппинский гей, один камбуз да хоть бы кто-то научил повара не сжигать мясо в чипсы, а из глины делать выпечку, склады и хоть бы чего-то хватало, две прачечные да хоть бы машинки не ломались в самый нужный момент.

Есть небольшой, приличный спортзал, там три тренажера для бега и ходьбы, один универсальный силовой Кеттлер, хороший теннисный стол, остатки разошедшихся по каютам гантелей. Во Франции, как раз после неожиданного взаимонашествия, мы купили по заказу Старпома боксерский мешок пакистанского производства. Из черного с белыми полосками даже не брезента, тонкого материала с громким логотипом Adidas. На первой неделе он начал расходится по хилому шву. Неизвестный филиппинец ударом ноги с разворота наградил пакистанский хэнд-мейд точечной пробоиной. Старпом укрепил мешок скотчем. Через пол месяца тяжелых боев беднягу разорвало ниже лямок. Все поверили что это я ногой с разворота, пришлось подчинить. Как говорит моя тётя «Дешева рыбка – погана юшка». Компания у нас скуповатая поэтому, как отвечает по этому поводу Старпом: «На безрыбье и рак пряник». Скотч закончился, так  и лежит недобиток на скамье запасных.

Кают у нас больше чем экипажа и они просторные. Есть запасные для матросов, отдельная лоцману и хозяйские апартаменты. На первой главной палубе кают нет, там все для работы: заброшенные кабинеты, кладовка, грузовой офис, переодевалки и отдельный changing room боцмана, лазарет. Палубой выше живут филиппинцы из машины, выше матросы, боцман, кок, стюард; следующая палуба целиком отдана механикам и тут не по специальности прописан я, выше живут штурманы и Дядя, дальше навигационный мостик.

На Adriatica Queen я жил в каюте Четвертого механика, сейчас получил повышение и живу в каюте Третьего. Она довольно просторная и простая. Как гласит табличка над входом, сертифицирована для одного моряка, чего мне хватает. Здесь есть где сделать беспорядок и разбросать как-нибудь вещи. Кроме кровати, на которой невозможно спать во время бортовой качки, есть диван под которым можно хранить контрабанду дельные вещи и на который  можно перебраться. Напротив кровати прикручена старая коробка Engineer Call System(система оповещения из машинного отделения). Включалась и пронзительно пищала хрень несколько раз и этого хватило, чтобы возжелать коробке быстрой смерти.

По дороге к лету

Как толстая продавщица с рыбного ряда по дороге на Привоз (вот вы зайдите и посмотрите, там худых нет) вламывается в одесский трамвай, разминая сракой и локтями народ не хуже бойца Беркута, так и Зинаида неловка и громоздка сунет корпус вяло, почти неумело, но размять может капитально. И что приятно, даже ей время от времени удается обгонять другие такие же медлительные сундуки и жабодавы.

Знакомым курсом мимо полей ветряных электростанций,  нефтяных вышек Северного моря, у белых скал графства Хэмпшир и немного дальше обычного от примелькавшегося о-ва Уайт, прокрались тихонько через утихомирившийся Бискайский залив чтобы через два дня подойти к тунцовым водам припортугальщины. На рейде порта Гибралтар, совсем рядом от скалистого мыса на котором расположился город-страна,  нас по итогам бункеровки нагрели на 20 тонн топлива. Поднявшийся было скандал через пару часов утихомирился, это было дешевле чем простаивать для разборок.

Наш полный навигационный вперед колеблется вокруг 12,5 узлов и мы никуда не спешим. Мы идем в Египет, путем которым плыли с крестом в душе и на парусах карать сарацин западные рыцари.

Ведь если к горе шлака никто не идет, то мы привезем её сами, накажем их всех!

Выше только космонавты

У Зины как у балкера  типа handymax есть 4 японских крана и каждый стальной корпус, 25 метровая стрела, дорогой мотор, электропроводка  без толстого стального троса на котором держится грузовая операция бесполезны. Его время от времени нужно смазывать специальным морским солидолом, который все называют гриз или grease. Надобность наступает после бурного перехода, когда вся палуба может выкупаться в воде, а ржавчина начинает лезть изо всех щелей, или после того как старая смазка ляпнула на палубу где-то в жарких широтах. Со стороны работа похожа на промышленный альпинизм и канатоходство, хотя бы тем, что на высоте со страховкой, или тем, что лазить по нитям.

Работа, которая отправляет мысли и ассоциации к старой практике парусного флота, где матросы, мачты, такелаж было сутью одного слова «моряк».

Эй, эй! Кому все это нужно? Дайте толком проснуться!

С утра боцман и команда, одетые как оборванцы, выходят на палубу. Утро ясное или нет, но не качает. Откуда то появляются ведерка из-под краски и большие ведра с густым черным гризом, много порубленных в хлам тряпок, старые кисточки, длинные рукояти, ведра с вонючим растворителем.

На штурм крановых вершин идут опытные моряки во главе с Батяней. Их место вакантно, там высоко над палубой. Цель – залезть по внешней лестнице на самый верх крана. Задача – усевшись на два верхних стальных троса, упершись ногами в два нижних, руками в перчатках доставить горсти гриза из ведерка и густо мазать. Не жалея растирать материал и одновременно продвигаться на попе вниз к концу крановой стрелы.

Сфотографируй нас, давай же! Чтобы семейные видели, как тяжело мы  работаем, и не тратили деньги куда ни попадя. – Из рабочей ситуации.

Рядом ползет напарник, а вокруг сине-голубой простор. Где-то за горизонтом вот так же  гризят трос матросы которых мы никогда не увидим. На орбите летает и поет песни Дэвида Боуи канадский астронавт. Не работа, а симфония, правда, очень грязная. Теперь ведь ясно, почему как оборванцы. Комбез как и трос, густо сдобрен солидолом. Отмыться помогает только ветошь смоченная в растворителе.

Оставшиеся внизу группа поддержки: поднести, привязать, подать, спустить, мазать солидолом с палубы или с крановых площадок. И если в тот погожий день у испано-португальского побережья моряки наверху смотрелись красиво, как пауки перебирающие лапками стальные сети, то я с ведром гриза и  малярной кистью на конце пятиметрового бамбукового копья был сродни  Дон Кихоту.

 

Нельзя вот так просто взять и попасть в

Два с половиной дня мы добирались из германского Шлезвиг-Гольштейна в Нор-Па-де-Кале, с вынужденной якорной стоянкой для замывки трюмов где-то посреди не глубокого Северного моря. А что? Не контейнеровоз и не Ro-Ro, Зина рабочая корейская бабище спроектирована таскать тысячи тонн “чего насыпят” и быстрее ходить не умеет.

Где-то на крайнем севере

Когда солнце на этом далеком севере еще не подавало намеки, а пекари успели закинуть в жар духовок первые партии длинных батонов и пышных круассанов, произошел приятный момент. Бородатого французского deep sea лоцмана как британского агента Ми-6 спустили с вертолета на крышку пятого трюма. Все правильно сделали, и б)где-то я это видел.

С моря Дюнкерк не кажется большим. Издали видно расположенные вдоль набережной, раскрашенные в мягкие светлые тона дома, и как бы это не было круто, туда мне добраться не удалось. В остальном пейзаж был темным, прикрытым легким утренним туманом под полностью затянутым облаками небом. У причалов, от которых к центру не далеко, стояло два танкера, кое-где среди доков прятались костеры. Нам среди них места не было.

Причал располагался  в акватории отделенной от внешних вод длинной песчаной дамбой. Мне не понаслышке знакома сила здешних приливов и течения, и если бы не такой «аквариум», швартовы пришлось бы травить и выбирать постоянно. К тому же, поток быстро намывает песчаные банки, а при таком козыре нет нужды постоянно пылесосить дно. Землечерпалке хватает работы на подходах к порту.(дальше много ненормативной)

One does not simply walk in

Я стоял на мосту, ждал новых команд на машинный телеграф, и в полной мере мог оценить в какие непроходимые, черные, несусветные ебеня судьба тянет нашу Зинаиду. Это не похоже, ни в какие ворота, и рядом не станет с тем, что представит Наш Человек, если попросить его быстренько выдать ассоциации к слову «Франция»: это не Прованс (напевая) или Канны, жандармы из Сэн-Тропе, не «Три Мушкетера» и классики мировой литературы, Париж и не Эйфелева башня, вкусный сыр, Chanel, Наполеон (не торт), сказочно красивый средневековый шато  или Тур де Франс.

«Нет. Нет. Нет!»,- замашу я руками. «Хуй там» – поставлю жирную точку. Больше всего это похоже на Мордор.

Взглянув сюда одним глазом, быстренько, так чтобы никто не заметил, сложно сказать, куда именно ты попал. Если уж назвать придется, я бы это определил так.

Да, мы попали в логово Саурона, где глубоко под землей копошатся тысячи злобных орков Питера Джексона, без отдыха плавят в гигантских котлах и куют в адском пламени Роковой Горы черный-пречерный арсенал.

Здесь нет места круассанам!

Когда ручка телеграфа стала в позицию «Стоп» и мы по инерции заскользили  к причалу, громадный котлище с расплавленным до светло-алого металлом вылился куда-то на мертвый грунт, поднял облако белого густого дыма и медленно уполз за новой порцией субстанции. Это действо оказало на меня сильнейшее впечатление, сказало, как ножичком чик-чик – ЕБЕНЯ! И тут ведь сразу не скажешь, как их писать, с большой или маленькой буквы!? Надеюсь, вы поняли о чем я.

Докеров почти не видно, где то глубоко в недрах не знают отдыха орки и рабы. А наверху, среди переплетения трубопроводов с сетью дорог, отгороженные заборами и горами черной или коричневой руды стоят укрытые толстым шаром пыли, жирным слоем копоти, потёками жертвенной крови и машинного масла цеха и кузни. Там на французских машинках катаются надзиратели с агентами. В черном месте всем находится дело и применение.

Высоко к сумрачному небу подняты с помощью магии трубы разной высоты и конструкции, а подальше видно две основательные как стволы баобаба трубищы. Оттуда не возвращаются обратно. Над высоченной трубой, из которой день и ночь пиздячит густой то белый, то черный, то светло коричневый дым время от времени вспыхивает Его огненное Око. Чтобы запутать хоббитов отважившихся на второй заход, есть и другие трубы, из которых тоже постоянно фигачит Его огненное Око. И никто не скажет наверняка, в которой из них спрятана темная сущность Властелина.

Там вообще весь дым специфически густой, и ветер справляется с такими напорами далеко не сразу. Вовсе не обязательно курить, чтобы получить порцию химиката, неприятно дышать взглянув на атмосферный вброс.

Горы щебня, пепла, руды составили наш мир на несколько дней. Тысячи тонн пепло-шлака стали смыслом. Ночью нас не грузили,  в остальном почти ничего не менялось. Мордор копошился в ярких белых и желтых огнях. А звуки!? Не приснятся вам в кошмаре, потому что все права запатентованы Мордором.

Если принять во внимание, что здесь мы грузимся мордорским шлаком, который потом превратят в цемент, то продолжая развивать идею по Дж.Р.Р. Толкиену южный порт выгрузки нужно назвать Харадом. Так я стал на сторону темных сил…

Чтобы дома ответить на вопрос “ну, как там в Дюнкерке!?” мне бы хватило двух слов “Это пиздец”, и снова, после паузы “пиздец…”.  Хватило бы, если не один момент из Первой и Второй части.

p

Бобро пожаловать на балкерный флот

На вахте Коммодора я был Королевским матросом со всеми вытекающими обязанностями, будь то заваривать дяде Грине спозаранку правильный кофе или создавать вид впередсмотрящего, докладывать об обстановке по курсу, убирать мостик и чуть ли не петь “Храни королеву” поднимая флаг ранним утром. Там я значился в судовом журнале, постоянно стоял на руле на маневрах в Портсмуте, Сент-Питере, Сент-Хильере  и за это дяде Грише  большой респект. Научил, старик, доверил любимую игрушку.

Балкер добавил новой работы, в остальном принцип вахты поменяться не мог. Рабочий день состоит из 9 часов, из которых 4 с утра я провожу в Батиной команде, не давая мышцам терять тонус, 4 часа на вечерней вахте с Третьим помощником, загружая мозги, и час послеобеденного овертайма с документами или на палубе. Портовые дни накладывают другой отпечаток на линию моего карьерного курса, и тогда я разрываюсь между вахтой у трапа наблюдая за погрузкой, и желанием сбежать с борта куда-нибудь к людям и новым впечатлениям.

Раньше я писал о именах жителей бывших европейских колоний. Столкнувшись с этим впервые при чтении crewlist’а можно подумать, что на теплоходе собралась если не испанская, то минимум латиноамериканская команда. Боцман  Кристобаль, чуть ли не известный первооткрыватель Христофор. Чтобы компенсировать недобор у старика морская фамилия Наваль, а nave что на итальянском, что на испанском «корабль». Как с таким наследством не попасть на флот? Другого зовут как прославленного адмирала Нельсоном, только у Горацио это фамилия. Есть старательный матрос Джованни и YesMan Марио, старый гей стюард Рейнальдо притащил из дому всю золотую бижутерию, Пино к которому дабавить нуар или гриджио чтобы получить сорт вина. Капитан у нас Урода, в смысле, фамилия у него такая….но, время покажет, а? Имен разных хватает, но суть как известно, в человеке.

 

А теперь-то что, матросы!?

Заняв место в списке экипажа и распорядке рабочего дня теплохода типа «балкер», на весь контракт я стал игроком филиппинской палубной команды в составе пятерых матросов и Батяни-боцмана, и продолжая традицию морских заметок, постараюсь пролить свет на некоторую часть работы некоролевского матроса  (а  королевского здесь).

Откуда растут ноги

Иногда в разговорах с разными людьми я встречаю понятие фантастическое, будто вот когда-то матросы ставили паруса, драили палубу, вручную таскали мешки и баулы, боролись со стихией высоко на мачтах… А теперь-то что!? Паруса пропали, канаты на швартовке, галер и весел нет,работы не осталось, рабство отменили. Зачем тогда вообще эти матросы нужны!? Это как намек: «Какого лешего вам там вообще делать!? И без вас обойдутся”.Наверное, после появления двигателей внутреннего сгорания, кранов, компьютеров, GPS, авторулевых, и пр. работы вовсе не осталось.

Мне понравилась не единожды встретившаяся версия, если матрос – значит рыбак, на рыбаках работаешь, значит. Тюльку, сельдь, красный шмат лосося пакуешь с любовью в пластмассовые коробочки где-то посреди норвежского фьорда. Да прямо посреди заваленной рыбой палубы деревянного баркаса заворачиваешь. В шапке, вязаном свитере с воротником под горло и обязательно чтоб борода лопатой.

У всех +/- одинаково

Нагрузить что-то в трюм, значит сделать его грязным, и возможно есть, может быть сделают в каком-то хорошем НИИ системы автоматической зачистки трюмов для балкеров и прочих сухогрузов (как, например, автоматические системы зачистки танкеров), но пока что приходится все делать руками, ногами и пригодными инструментами.

Генеральная задача после выгрузки перед нами была простая, даже банальная, скажу я вскоре: за 2,5 дня отскрести, подмести и замыть 5 трюмов снизу и доверху, то есть до самых, не горюй, макгрегоровских крышек. Сроки ужались из-за относительно близкого расположения Брунсбюттеля и порта погрузки во французском Дюнкерке. Как только немцы отскребали бульдозером все, что можно было отобрать, в трюме начинали уборку. В том числе мои свободные от вахты руки.

Трюм должен быть обязательно открыт, там скопилось много всякого говна и свежий воздух жизненно необходим. Сперва нужно провести разминку, чтобы хорошенько разогреть суставы и мышцы, и в дальнейшем избежать неприятных растяжений и вывихов, поэтому крякнув и вцепившись потными ладошками в ступени трапа спускаемся в нутро трюма, избегая удариться коленом ржавых и грязных поверхностей. И вот мы внизу, разогретые и готовые к работе.

Для первого упражнения матросы спускают вниз такие снаряды, как пустые бочки из под машинного масла, веники сраные, щетки на длинных ручках, ржавые шуфли, ведра от краски, шкрябки и всякого рода неудобные отдиралки упрямой хрени. Той, которую не смогли отодрать даже немцы своим резвым бульдозером.

Исходная поза любая, дыхание поосторожней и в каком-то респираторе-маске, чтобы оградить легкие от пыли, которая наполнит пространство стоит начать упражнения как следует. Руки рекомендуется спрятать в перчатки,ноги в ботинки, а тело в комбез.

Филиппинцы на любом теплоходе замотают голову в тряпки, да так что останутся глаза или ни сантиметра голой кожи. У меня как раз все не прикрытое маской и шапкой оказывалось черным, а медный концентрат размешанный на воде давал зеленые тени под глазами. И кто, как говорится, после этого кто.

На первом этапе остатки груза нужно отскрести, затем смести в красивые кучи и погрузить в бочки. Те поднимаются кранами, а их содержимое после зачистки выбрасывается на ходу за борт, где-то в 12 милях от чужого берега.

Начиная отдирать-обметать с высоких бортов и дна, пытаясь дотянуться щеткой на длинном бамбуке до остатков прилипшего груза, и подрабатывая, подрабатывая каждый выпад ногами, не забываем – здесь качаются мышцы. А если кормят на тройку, то и сбрасывается лишний вес. Как ни посмотри, один позитив и здоровье!

Как бы все ни отчистилось, пора сметать гадость в кучи на площади нашего трюма в среднем равной 15 на 26-27 м, не забывая дыхание, кофетаймы и смену рук, чтобы ставить нужную “технику” на обе. К этому времени они черные, набитые, но это только начало.

После разминки самое время матросам переходить к более тяжелым упражнениям, наращивать веса и поднимать тяжести. Для этого есть ведра и ржавые шуфли, зря мы их, что ли, спускали. Образовавшиеся кучи с помощью вторых грузятся в первые, и ссыпаются в бочки. Одному носить тяжело, много и долго, поэтому лучше не стесняться и найти спарринг-партнера, чтобы браться за ведро вдвоем.

Отработав так тяжко, не мешало бы заняться «водной гимнастикой». Сначала в соленой забортной воде, на любой вкус (тогда попался вкус Северного моря, скоро будет Средиземное). А потом ополоснуться пресной. Матросы и Батяня настраивают пожарную систему для водных процедур, к каждому трюму подходя по очереди: проводят внутрь и снаружи длинные шланги, в трюме собирается специальная станина для водно-воздушной пушки. Она шлет забортный напор до самого верха. С дыханием уже лучше. Пыль хорошо прибивается водой, но нужно добавить к форме резиновые плащи, штаны и сапоги, потому что если груз был плохо сметен тут же появится море грязи. В такой изолированной от воздуха одежде для похудания спускаемся на рабочую площадку.

Для победы над грязью соображается несколько команд: те кто купаются в трюме, те кто снаружи полощутся и потом спускаются вниз добавить напор, те кто ополаскивают дочиста пресной водой из waterjеt-а (кархером). Ну и, как без него, человек-команда, мужчина в цветных трусах посреди ринга – Ба-а-а-а-а-тяня-я-я-я, который как Черный Плащ везде и нигде сразу: снабдить, покричать, походить-побегать, потереть там-сям, помочь советом, добрым словом обосрать, поработать в конце-то-концов! Одним словом – Атэц.

Задача: смыть все, что не собрали до этого в бочки, согнать грязь и воду в льяльную систему, из которой насосы выкачают этот шлак в море. Что из земли пришло, туда и возвращается, но не так легко как хотелось бы. Чтобы не забить трубопровод, туда нужно смывать только что-то пожиже, а весь ил и густую грязь, снова скооперировавшись в спарринг-пары, набирать в ведра и трижды таскать в те же бочки. Поднимая, делаем выдох и не жалуемся, ведь скоро конец.

Грязные все…а нет, ну конечно же кроме Ба-а-а-а-тяни-и-и-и, у которого черный пояс по замывке и поэтому от пролетающих брызг он успевает уходить в сумрак или в матрицу. Кто его знает, куда он уходит.

После того как все дочиста смыто поверхность немного подсыхает, а матросы принимаются за тренировку ловкости, крепости суставов и сухожилий: сгоняют воду, мочалками вымакивают оставшиеся лужи и полностью вычищают льяльные колодцы. При этом больше всех страдают самые маленькие, им придется лезть внутрь. Если спешить некуда и теплоход жарится на солнце, думаю, вымакивать не обязательно.

Вот и все

Сухой и чистый трюм готов к погрузке новых тысяч тонн любой грязной гадости. Мы загрузили 40 тыс. т французского металлургического шлака и когда будем чистить и смывать, то именно шлак как в прямом так и в переносном смысле.Такие они, неизвестные матросы. Отдыхают как в санатории, посещают теплые страны как на круизном лайнере и вообще ничего не делают.

P.S. Однажды я пожелалтоварищу с паромных приключенийза вечерним пивом под албанскими пальмами: “Все у тебя будет зашибись, вот найдешь ты балкер своей мечты…с короткими контрактами, высокой зарплатой и вообще, в-о-о-б-щ-е ничего не нужно будет делать”. По поводу последнего я не уверен:) На самом деле, наш боцман нормальный мужик, помогал всем постоянно и как мог.

 

Финальный карго-автоманифест: коллекция необычного груза английского парома

Трейлера наш главный враг и это вечный бой, а  грузовые перевозки золотая статья в балансе Корпорации. На этом рассказ о фрахте завершен. Авто, мопеды, катафалки, шушпанцеры и мотоциклы, вот благодарная тема и источник вдохновения.

Обсуждая каргоплан с 2ПК Полом:

-Нихуя себе! Пол!

Он  посмотрел на нас и округлил глаза под форму своих очков.

-Shyo!?-он знает пару русских слов, но нужно научить новому.

-Нихуя себе, Пол, It is when on deck 5 is 60 trailers!

-I just say: Shyo za huinya!?

 

Среди серых не от пыли, а по содержанию, автоколонн, которые ежедневно доводится видеть, есть экземпляры квартета «И»: идея, исполнение, исключительность, история, а потом все остальное.

Излюбленное место раритетных автомобилей маленький остров Гернси. Почему-то, именно его серебристо-черные номера чаще всего мелькают на их бамперах.  Убежавший от высоких налогов остров Джерси, дом  Королевской картошки и мохнатых коров, не уступает соседу. Туда едут суперкары и разная «шушера»: Ferrari, Lamborghini, Porsche, Bentley, Aston Martin не редкость на палубе Коммодора; добротных BMW, Mercedes и Jaguar-как грязи на валлийской ферме; топовых Range Rover, простых и мощных как стальная рельса Land Rover – легче сосчитать шотландские холмы.

Поскрипывая не единожды чиненной ходовой, повидавшие дядю Форда пенсионеры покоряют 40 метров внутренней рампы по пути на верхнюю палубу. Взгляды туда, к  машине времени, где разрыв между там и сейчас средне арифметически составляет 55 лет. Сзади расстелился чаще не видимый, верится, что не разделимый на компоненты как и душа, запах. Короче, воняет.

5-я дрожит под тяжестью харизмы, под весом морального превосходства над новоконвейерной чушью. Самые старые, столетние мотоколяски, кареты без коней, а поэтому просто мотокареты, завозятся на прицепах.

Всмотревшись в формы, лишенные просчитанных аэродинамических изгибов, колеса со спицами, большие радиаторные решетки, обладая достаточной фантазией можно представить те улицы, на которых автомобиль был молод: Чикаго Аль Капоне, Лазурный берег Луи де Фюнеса, Лондон на пике популярности  британского рок-н-ролла.

Вот он едет по центральному проспекту, оставляет мгновение в облаке пыли и вся шпана района сбегается к дороге, из садов, из дворов, из прохладных подвалов. Мальчуганы вылезают из куч песка и грязи, из вымытых парадных, где шмалили стыренную у отца махорку, успеть хоть глазом да увидеть Козлевича на «Зеленой антилопе».

Панк внутреннего сгорания

Однажды, ясным утром в середине лета, к нам заехало то, чего ни до, ни после видеть не доводилось. Старый джип въехал как десятки других, а его заметили все! Виной тому концептуальный внешний стиль, квинтэссенция которого находится где-то на тонкой грани между Алилуя словом ДК – «пиздец» и Коммодоровским палубным девизом – «ебала!».

Капот, все пять дверей,  побитая судьбой оболочка была озадачена всевозможной хренью. Хрень испокон веков жила и процветала на нем, как грибы на подходящем пне, тупо пожирая свободную площадь: лысые головы, корявые ручки, безголовые туловища кукол торчали и висели в случайных местах, и весь этот балаган походил на кунсткамеру игрушечных монстров. Боевыми «засечками» корпус покрыли наклейки со всего мира, где хочется верить, проехал этот ветеран.

 

Худший день лета

Если у кого-то оставались сомнения по поводу цирка Шапито, то этой заметкой я подтверждаю нашу адаптивную способность справится с самым непредсказуемым колесным противником.

В июле прошла новость – будем везти “цыган”. Все поняли, чем это  грозит, лишь мне все было в новинку. Gypsy так gypsy!

А шутка ли сказать, из года в год кочевые предприниматели таскают за собой парк аттракционов, полностью утративший понятие здравого смысла в количестве и габаритах. По рассказам очевидцев, переживавших летнее переселение бизнесменов на Нормандские острова, погрузка и выгрузка табора это худший день лета. Когда заезжать начинают с 6 утра, а из порта уходят вместо обычных 9 00 к 12 00, тем самым сбивая к ядрена матери весь график.

Метаниями на кардеке, когда “десять цыган орут и сигналят одному водителю” дело никогда не заканчивалось: детки воровали в duty free, местами пропадали огнетушители, пожарные стволы, не хватало полотенец, и даже ржавых ключей из пожарных ящиков. Так продвигались дела из года в год. Я с радостью предвкушал этот день, не такой как другие.

В этом году цыгане подкачали. С воскресенья на понедельник я заступил на ночную вахту. На восходе, придя на 5-ю чтобы открыть рампу,  увидел их. Приехали-понаехали. На площадке стояли фуры-карусели и иная, не побоюсь сказать, ЕБАЛА.

Я повернул ключ. Рампа скрипнула, загудела гидравлической душей, опустилась на причал. Все как прописали инженеры. Цыгане оживились, повыскакивали из кабин, начали тыкать в мою сторону немытыми руками. Все, что мне сразу не понравилось.

На цыган в классическом значении этого слова персонажи не были похожи. Обычной  английской наружности работяги, если вообще и цыгане, то ирландские. Как те, которых обыграл в «Snatch»  Бред Пит и сотоварищи. Когда начали грузиться, выяснилось, что  в этом году с количеством ебалы недотянули и загрузили половину палубы. Погрузка началась и пяток помятых парней, как сказано, начали показывать одному водителю куда ехать, выхватывали доски и сами ставили под колеса. Прилагаю фото с дерганым дедом, который хотел успевать везде и сразу.

И до сих пор остается загадкой, что раскладывается из прицепа с бабой гипнотической наружности и девизом «From Russia with Love». Все-таки ядерная боеголовка?

Потом цыгане ехали обратно. За два дня и с таким же успехом. «Эй, эй, эй! Май френд! Кажется, это наше!?» – сказал я, забирая у парня из рук резиновый «башмак» которым мы блокируем колеса. Он его передавал в микроавтобус, где и второй нашелся.

 

« Older Entries